Все страны вокруг меня на многие тысячи километров собираются воевать, у нас вводится призыв на военную службу женщин. Если у Гитлера была «тотальная война» без женщин в окопах, то какое рубилово открыто намечается сейчас?
... Мы покинули комнату заседаний последними. Мы были подавлены. Роман кряхтел и растирал натруженную поясницу. Витька, черный от злобы и усталости, шипел сквозь зубы: «Слюнтяи, мармеладчики, культуртрегеры, маменькины сыночки… Хватать и тикать, а не турусы разводить!..» Эдик вел меня под локоть. Он тоже был расстроен, но держался спокойно. Вокруг нас, увлекаемый инерцией своего агрегата, вился старикашка Эдельвейс. Он нашептывал мне слова вечной любви, обещал ноги мыть и воду пить и требовал подъемных и суточных. Эдик дал ему три рубля и велел зайти послезавтра. Эдельвейс выпросил еще полтинник за вредность и исчез. Тогда мне стало полегче, и я обнаружил, что Витька и Роман тоже исчезли.
– Где Роман? – спросил я слабым голосом.
– Отправился ухаживать, – ответил Эдик.
– Господи, – сказал я. – За кем?
– За дочкой некоего товарища Голого.
– Понятно, – сказал я. – А Витька?
Эдик пожал плечами.
– Не знаю, – сказал он. – По-моему, Витя намерен сделать большую глупость.
